Федеральную узнаваемость Иван Жвакин получил благодаря роли в сериале «Молодежка» — именно там зрители впервые запомнили его как харизматичного хоккеиста. Но в этом году круг поклонников актера заметно расширился: его позвали в шоу «Ледниковый период», где партнершей Жвакина стала одна из самых обсуждаемых фигуристок планеты — Александра Трусова.
Про тренировки с Сашей, страхи новичка на льду, реакцию на критику Татьяны Тарасовой и любовь к «Спартаку» Иван рассказывает откровенно и без приукрас.
***
— Как ты вообще оказался в «Ледниковом периоде»?
— Идея поучаствовать в шоу у меня давно крутилась в голове, но все не складывалось. В этот раз агент сказал: «Слушай, в проект добирают участников, давай попробуем». Обычно кастинг идет еще в сентябре, потом начинают подготовку, съемки — ближе к Новому году. А в этом сезоне все сроки резко ужались: нас начали собирать только в декабре.
Получается, до старта у нас был примерно месяц. Для человека, который никогда в жизни не занимался фигурным катанием, это звучит как приговор. Я ведь привык к хоккейному льду — там другое скольжение, другие задачи, другая физика движения. Фигурное катание по ощущениям вообще из параллельной вселенной.
— В каком смысле?
— Сложилось ощущение, что фигурное катание придумали инопланетяне. Человеческое тело изначально не настроено на то, чтобы летать по льду на тонких лезвиях и параллельно делать вращения, поддержки, шаги, дорожки, прыжки. Это какое-то насилие над привычной биомеханикой. Организм сопротивляется, мозг включает режим самосохранения, а тебе нужно это отключить и довериться технике.
— Что ты знал об Александре Трусовой до проекта?
— Честно, за Олимпиадами я раньше почти не следил. Имя Трусовой, конечно, слышал: оно периодически всплывало, когда говорили про сложные прыжки и рекорды. И вот мне сообщают: «Твоя партнерша — серебряный призер Олимпийских игр».
Внутри одновременно поднялась гордость и появился животный страх. Одно дело — выйти на лед с кем-то на своем уровне, и совсем другое — работать рядом с человеком, которого называют достоянием страны. Понимал: права на халтуру нет. Надо было принять решение — ввязываться или отступить. Но варианты «дать заднюю» мне никто не оставил, да и самому стало принципиально доказать, что справлюсь.
— Ты ждал от Саши жесткости или, наоборот, мягкости?
— Я шел на проект без ожиданий. Была установка: прийти и пахать. Потом уже будем разбираться, кто какой характер имеет.
Познакомились мы довольно спокойно, даже по-доброму. Она увидела, в каком состоянии мое катание, — скажем так, поводов для оптимизма немного. Сама Саша тогда почти ничего не говорила, просто наблюдала, как я пытаюсь устоять на льду и не уехать носом в бортик.
— Как вообще выстроился тренировочный процесс?
— Сначала меня отдали тренеру на индивидуальные занятия: нужно было поставить хотя бы базовую технику. Целый месяц мы работали один на один — я учился элементарным вещам: выездам, шагам, поворотам, равновесию. Только после этого стали подключать совместные репетиции с Сашей.
При этом надо понимать: она — человек, который большую часть жизни провел в жесткой конкурентной среде. Олимпиада, чемпионаты, борьба за элементы, за оценки. Такой опыт закаляет характер. И я был готов к строгому тону и требовательности.
— Как бы ты описал характер Трусовой?
— Она очень дисциплинированная и собранная. В работе с ней нет ни сантиметра раздолбайства. Если ставится задача — ее нужно выполнить.
К ней я относился как к наставнику. Слушал все замечания, старался ничего не пропускать мимо ушей. Но при этом в ней есть и человеческое тепло — она не просто «машина для побед», а живой человек, который тоже устает, переживает, сомневается.
— Какой совет от Саши тебе запомнился сильнее всего?
— Она часто повторяла: «Расслабься и получай удовольствие». Для Олимпийской медалистки это может звучать естественно, а для меня в тот момент — как парадокс. Я ощущал себя белой вороной: вокруг — звезды фигурного катания, у всех колоссальный опыт, а мне за несколько недель надо было хотя бы приблизиться к приемлемому уровню.
Но суть ее слов в итоге дошла: пока ты зажат, ничего по-настоящему красивого на льду не получается. Как только начинаешь доверять партнеру, музыке и движению — картинка меняется.
— Ты делился с ней своими страхами и переживаниями?
— Мы глобальных душевных разговоров не вели, общение в основном шло в рабочем режиме — во время тренировок. Саша недавно стала мамой, у нее маленький ребенок, ему всего полгода. Она приезжала на каток, отрабатывала, а потом сразу мчалась домой.
Я относился к этому с пониманием. Сочетать материнство и публичные проекты — уже подвиг. Мне было важно, чтобы те часы, что у нас есть на льду, мы использовали максимально эффективно.
— Но ты в личном канале все-таки высказывал недовольство, что Трусова мало тренируется…
— Я даже не представлял, что отдельную фразу так вырвут из контекста и начнут раздувать. Я разговаривал со своей аудиторией, делился переживаниями за результат — не думал, что кто-то будет охотиться за любым словом.
Если бы я заранее понимал, что высказывание так перевернут и подадут как конфликт, сто раз подумал бы, прежде чем что-то формулировать. Никакой цели задеть Сашу у меня не было.
— Но сама формулировка выглядела жестко. Почему ты вообще об этом заговорил?
— Я переживал за нашу пару и за то, как мы будем смотреться на фоне других участников. Хотел, чтобы зритель увидел не просто любителя рядом с чемпионкой, а полноценный дуэт. Плюс я объективно боялся травм — для новичка любая ошибка в поддержке или сложном элементе может закончиться больничкой.
Мой внутренний посыл был простой: давайте работать так, чтобы мы все вернулись домой живыми и здоровыми, а не героически закончились на льду.
— Как Саша отреагировала на ту историю со словами?
— Я сразу с ней поговорил, объяснил, что имел в виду. Без двойного дна, без каких-то закулисных игр. Она меня поняла.
Надо помнить: Трусова — фигуристка мирового уровня, вокруг нее постоянно повышенное внимание. Любой шорох превращают в гром. И то, что к ней приковано столько глаз, — не повод пытаться делать сенсации из обычных рабочих моментов.
— Ей мешало желание вернуться в большой спорт? Как ты чувствовал эту тему?
— Мы очень аккуратно подбирали элементы. Сначала все сложные вещи опробовали в связке с тренером, чтобы понять, как распределяется вес, что безопасно, что нет. Каждый человек физически устроен по-своему, разные пропорции тела и центры тяжести дают другие ощущения в поддержках и вращениях.
Мне с самого начала обозначили условие: мой главный принцип участия — «нет права на ошибку». Я это принял как мантру и прожил весь сезон в таком режиме. Восемь номеров подряд — каждый как небольшой экзамен. Первый — особенно жесткий, запускательный, дальше уже втягиваешься.
— О чем думал перед самым первым выходом на лед в шоу?
— Там смесь паники и азарта. В голове крутились мысли: «Что я здесь делаю? Как я вообще сюда попал? И как этим людям удается двигаться так спокойно, будто под ногами не лед, а паркет?»
Дополнительно давило осознание, что у нас не один номер за съемочный день. Передача выходит в эфир раз в неделю, но снимают заранее блоками — несколько программ подряд. Мне в первый раз повезло: я участвовал только в одном выпуске. Дальше уже пошло больше: два номера, потом еще два, а в финальные дни — сразу три подряд.
— Вот эти три подряд — самые тяжелые?
— Да, последний заход был самым изматывающим. Съемки шли три дня к ряду, нагрузки — запредельные. Организаторы постоянно поднимали планку: добавляли скорость, усложняли поддержки, меняли хореографию.
Фигурное катание — это другое кардио. Ты не просто бегаешь или крутишь педали, ты все время в скольжении, задействуешь кучу мелких мышц, держишь корпус, контролируешь дыхание. А еще парадокс: постоянно надо катиться на одной ноге.
— На какой ты чувствовал себя увереннее?
— Ха-ха, выбора особо не было — пришлось учиться работать на обеих. Но если честно, мне почему-то легче давались повороты налево, а вот направо я относился с осторожностью. Это мы старательно маскировали постановкой, чтобы зритель не видел, где мои слабые места.
С каждым номером ощущение льда менялось. Что-то начинало получаться автоматически, без лишней паники. В итоге мы реализовали вещи, о которых в начале подготовки я бы даже не стал всерьез говорить.
— Например, поддержки?
— Поддержки — это вообще отдельный вид стресса. Ты понимаешь, что в твоих руках — не просто партнерша, а человек, который в спорте достиг высот, о которых многие только мечтают. И ты физически отвечаешь за ее безопасность.
Сначала я боялся даже поднимать Сашу выше груди — казалось, что любое неловкое движение может привести к падению. Постепенно страх сменился уверенностью: тело запоминает траектории, мышцы включаются автоматически. Но даже когда привыкаешь, в голове все равно сидит мысль: «Не дай бог, что-то пойдет не так».
***
— В шоу не обошлось и без критики. Как ты воспринял слова Татьяны Тарасовой?
— Несправедливо было бы ждать от Татьяны Анатольевны мягких и обтекаемых формулировок. Она человек старой, жесткой школы, привыкла называть вещи своими именами.
Да, ее комментарии иногда звучали болезненно. Особенно когда ты сам видишь свои ошибки и знаешь, сколько сил вложил, чтобы их не было. Но я сознательно относился к любой критике как к части опыта. Если тебя только хвалят — это путь в никуда. А такая фигуристка и тренер, как Тарасова, просто не умеет делать вид, что все идеально, когда это не так.
— Было желание ей что-то возразить, оправдаться?
— Внутри, конечно, иногда закипало. Но выходить в оправдательный монолог смысла нет. Зритель видит результат. Либо номер заходит, либо нет. Единственная здравая реакция — уйти, проанализировать, что именно не получилось, и вернуться лучше.
К тому же я понимал, что нахожусь на чужой территории — в мире фигурного катания, где свои законы. Моя задача — научиться этим правилам, а не спорить с людьми, которые их формировали десятилетиями.
***
— Многие зрители обсуждали, как ты совмещаешь хоккейный бэкграунд и фигурное катание. Помог ли опыт «Молодежки»?
— Сериальная «Молодежка» дала мне одно огромное преимущество — отсутствие страха перед льдом. Коньки для меня не были чем-то чужим. Я понимал, как падают, как тормозят хоккеисты, как распределить вес на лезвии.
Но все, что касается пластики, линий тела, работы руками — это уже другая наука. В хоккее ты больше сгорблен, собран, готов к столкновению. В фигурке тебя, наоборот, постоянно тянет вверх: спина, шея, руки — все должно быть продолжением музыки. Пришлось буквально перепрошивать тело.
***
— В интервью ты не раз говорил про «Спартак». Болельщики это сразу подхватили.
— «Спартак» в моей жизни — отдельная история. С детства тянуло к этому клубу, еще до актерских работ, до «Молодежки». Для меня это не просто эмблема, а определенный характер: страсть, эмоции, иногда драматизм, но всегда честное отношение к делу.
Когда ты выходишь на лед перед зрителями, внутренне это чем-то похоже на игру любимой команды: ты чувствуешь поддержку, слышишь, как реагирует трибуна, и понимаешь, что не имеешь права опускать руки. Даже если что-то идет не так, нужно дорабатывать до конца.
— Успевал ли следить за матчами в период «Ледникового»?
— График был сумасшедший, но я все равно старался хотя бы краем глаза смотреть обзоры и результаты. Это как часть внутреннего баланса: есть работа, есть тренировки, а есть вещи, которые просто радуют и отвлекают голову. Футбол в этом смысле для меня — терапия.
***
— Как ты сам оцениваешь выступление вашей пары в итоге?
— Если смотреть глазами профессионалов фигурного катания, понятное дело, мы были далеко не идеальны. Но если отмотать назад и вспомнить, в каком состоянии я вышел на первую тренировку — это огромный путь.
Наши номера становились чище, мы лучше чувствовали друг друга, я реже думал о том, как не упасть, и чаще — о том, как сыграть эмоцию. Для меня это главный показатель: из человека, который просто стоял на льду, я превратился в партнера, пусть и любительского уровня.
— Чему тебя научил этот проект помимо конкретных элементов на льду?
— Терпению. Умению признать, что ты в чем-то абсолютный новичок. В нашей профессии актеры часто привыкают, что они уже многое умеют, уверенно держатся в кадре. А тут тебя словно бросают в океан, и ты заново учишься плавать.
Еще «Ледниковый период» показал, насколько важны доверие и уважение к партнеру. Без этого пара просто не живет — ни в фигурном катании, ни в жизни, ни в актерской профессии. Саше я за это благодарен отдельно.
***
— Ты бы решился снова на такой опыт — еще один сезон или другой ледовый проект?
— Сейчас, когда понимаю масштаб проделанной работы и цену каждой секунды на льду, ответ однозначный: да, я бы вернулся. Но уже с другим багажом, с опытом и без иллюзий, что «как-нибудь проскочу».
Фигурное катание затягивает. В нем есть сочетание спорта, искусства и адреналина, которое сложно найти где-то еще. И если когда-нибудь мы с кем-то из фигуристов еще раз выйдем на лед в формате шоу — я точно буду не против.
***
— Что бы ты сказал тем, кто боится начинать новое дело, видя, что вокруг — одни «чемпионы»?
— Не сравнивайте свою первую попытку с чужой десятилетней работой. Когда ты выходишь на лед рядом с Олимпийской медалисткой, очень легко почувствовать себя ничтожеством. Но у каждого своя дистанция.
Главное — честно признаться себе, чего ты хочешь, и начать. Падать, ошибаться, получать порцию критики, идти дальше. В этом смысле история с «Ледниковым периодом» стала для меня ярким напоминанием: даже если рядом с тобой достояние страны, ты имеешь право расти и становиться лучше — шаг за шагом, день за днем.