«Винер — человек столетия». Канадская звезда гимнастики о том, почему Москва для нее — выживание, а Торонто — жизнь
Канадская художественная гимнастка Патриция Беззубенко — редкий пример спортсменки, чья биография разрывается между двумя мирами. Родившаяся в Ванкувере, детство и первые шаги в спорте она провела во Владивостоке, затем годами жила «на два дома» — в Канаде и России, выступая за национальную команду Канады, но тренируясь и в московском Новогорске. Она многократная чемпионка страны, победительница международных турниров, одна из самых заметных фигур в североамериканской художественной гимнастике.
В большом разговоре она вспоминает, как готовилась к отбору на Олимпиаду‑2016, почему борьба с весом едва не затмила спорт, как ощущается жизнь между Москвой и Торонто — и какую роль в ее карьере сыграла Ирина Винер.
—
— Если говорить о весе и внешности в спорте, сейчас я понимаю: все это очень легко перетекает в расстройства пищевого поведения. Тогда, перед отбором на Олимпиаду в Рио, казалось, что главный враг — килограммы. На самом деле нужно было работать с головой, с психикой, а не с цифрами на весах.
Сейчас я отчетливо вижу: воевать со своим телом бессмысленно. Нужен совсем другой взгляд на эту тему. Когда меняешь отношение к себе, к своему телу, сразу по‑другому выглядишь и чувствуешь себя.
Пик моей карьеры пришелся на 19-20 лет — это обычный женский переходный возраст, когда организм меняется, гормоны скачут, формы становятся взрослыми. В тот момент я ощущала: я уже на своем потолке, делаю максимум возможного. И дальше встает тупой вопрос: что, вообще перестать есть, чтобы вписаться в чей‑то идеал?
— Ты много лет жила между двумя странами. Как это выглядело на практике?
— Лет с двенадцати, когда начала за юниоров выступать за Канаду, я постоянно моталась в Торонто, но при этом еще жила в Москве. Мой быт был буквально разделен пополам: сборы, тренировки, соревнования — и там, и там.
Потом, когда закончила спорт, я еще какое‑то время оставалась в Москве, а примерно через год‑два окончательно переехала в Канаду. С тех пор уже около семи‑восьми лет живу постоянно в Торонто. Сейчас это мой дом, точка опоры.
— Но ведь ты недавно снова приезжала в Россию.
— Да, пару лет назад решила сделать себе подарок на день рождения. Увидела, что в России открылась классная баня, и подумала: «Все, хочу встретить там свой день». Собрала вещи и полетела.
И вот я приезжаю… и ловлю дикое разочарование — не потому что страна плохая или люди, а потому что мне физически и эмоционально там некомфортно. Энергетически просто как будто все против шерсти.
В Москве я постоянно чувствовала себя одинокой, какой‑то чужой. Сколько бы лет там ни жила, ощущение не исчезало. А когда уже много лет подряд живешь в Торонто, а потом возвращаешься в Москву хотя бы на короткое время, контраст становится просто разрезающим.
Я стала думать об этом так же, как о людях: с кем‑то ты мгновенно находишь общий язык, с кем‑то, наоборот, все время мимо. Так и с городами. У меня с Россией вообще очень особая связь: я ее люблю, безумно скучаю, она дала мне больше, чем можно описать. Я там выросла как человек и как спортсмен. Но одновременно — мне там очень неуютно.
— В чем именно этот «неуют»? В бешеном ритме Москвы, в давлении большого города?
— Не только в темпе. Просто само ощущение пространства. В Москве мне физически тяжело. В Торонто я будто расцветаю — там мне легко, свободно дышится, появляется много сил.
Я со временем поняла, что почти в любом месте можно выстроить вокруг себя ту жизнь, которая тебе нужна. В Торонто у меня есть возможность быть и спонтанной, и организованной — как захочу. Москва, при всей ее силе и возможностях, просто не мой город.
С детства было одно и то же: каждый приезд — и у меня либо простуда, либо температура под сорок, либо какие‑то странные недомогания. Тело как будто протестовало. Такая внутренняя и физическая «несостыковка» с городом. В Торонто, наоборот, у меня все стабильно хорошо — и со здоровьем, и с настроением.
— Если подвести черту под сравнением России и Канады: с чем у тебя ассоциируется Москва?
— Москва для меня — это что‑то очень тяжелое, вязкое, сложное. Там я прожила много непростых моментов, от личных до спортивных. Мне кажется, я более чем в полной мере «по вкусу» ощутила московскую жизнь и в итоге честно призналась себе: это не мой формат, не моя среда.
— Если описать одним словом: Москва и Торонто?
— Москва — выживание.
— Даже так? А Торонто?
— Москва — это выживание, а Торонто — жизнь. И дело не в спорте. Даже если бы я никогда не занималась гимнастикой, ощущения были бы такими же. По энергетике, по ощущениям внутри Москва просто не мой город.
—
— Какой след в тебе оставила работа в Новогорске?
— В Новогорске я тренировалась, в том числе, с Дарьей Кондаковой. Это был очень сильный, рабочий тандем. Мы отлично дополняли друг друга на тренировках, было ощущение общей цели и высокого уровня требований. Я с теплом и благодарностью вспоминаю этот период: жестко, тяжело, но невероятно полезно для роста.
Мой самый первый день в Новогорске случился еще в юниорские годы. Тогда я приехала туда с Аминой Василовной Зариповой. Она как раз была тем человеком, который заметил меня на одном из первенств России, когда я еще представляла Владивосток. Амина Василовна и Вера Ефремовна Штельбаумс тогда внимательно меня смотрели, оценивали, подмечали нюансы. С этого и началась моя серьезная история в российской системе подготовки.
К отбору на Олимпиаду я в итоге готовилась уже с Юлей Голубенко — в свой последний сезон. Получился как будто замкнутый круг: я вернулась к человеку, с которого стартовала в большой гимнастике. Юля была моим первым тренером в ЦОП, она прекрасно знала меня с детства — мои сильные стороны, мои слабости, мой характер.
— Подготовка к олимпийскому отбору сильно отличалась от обычных стартов?
— Честно? Нет. Это была стандартная для меня подготовка: работа над программой, оттачивание элементов, контрольные прокаты. Не было такого, чтобы мне говорили: «Все, теперь живем только ради Олимпиады, ты — наша главная надежда».
Я в спорте — довольно «классический» исполнитель. Есть работа: выйти, сделать и уйти. Я выступаю и тут же переключаюсь. Я никогда не жила в режиме постоянной мысли: «Вот она, Олимпиада, вот оно, главное». Со мной это не обсуждали, на меня не вешали табличку «должна во что бы то ни стало».
— Но в итоге ты не попала на Игры. Как ты это пережила?
— Что именно пошло не так — я до сих пор не могу разложить по пунктам. Факт в том, что я не смогла квалифицироваться. На отборочном чемпионате мира у меня была ротация: обруч, мяч, булавы, лента — в такой последовательности.
Первые три вида я проходила ровно, на стабильном хорошем уровне, без серьезных срывов. А на ленту выходила уже полностью выжатой. Для меня это были, наверное, одни из самых тяжелейших соревнований в жизни — и физически, и эмоционально.
К тому же расписание было составлено так, что между выступлениями получались слишком длинные паузы. Ты вроде бы остываешь, потом снова должен разогнаться, собрать нервную систему, включиться — и так несколько раз. Меня это сильно выбило из ритма: к моменту выхода с лентой я чувствовала, что сил почти нет. Ошибка там стала точкой, которая перечеркнула шанс на Олимпиаду.
После этого было много слез, разочарования, самоедства. Долго крутила в голове: а если бы раньше иначе выстроила подготовку, а если бы не так давила на себя по поводу веса, а если бы… Но с годами я поняла: эти «если» бесконечны и очень разрушительны. Важно принять факт и вынести из него урок.
—
— Какую роль в твоей карьере сыграла Ирина Винер?
— Ирина Александровна — человек, который встречается, я бы сказала, раз в сто лет. Уникальная фигура в мире художественной гимнастики. Она видит в спортсмене то, чего сам ты в себе еще не осознаешь, и умеет вытащить это на поверхность.
Многие видят только жесткость, высокие требования, непримиримость к ошибкам. Но за этим стоит колоссальное понимание вида спорта, умение мыслить стратегически, чувствовать тенденции и формировать их, а не подстраиваться. Для меня работа в ее системе — это, в первую очередь, школа характера.
Да, бывает больно, да, это не про комфорт. Но именно в таких условиях ты понимаешь, на что способен по‑настоящему, где твоя граница и можешь ли ты ее сдвинуть. Ирина Александровна очень сильно повлияла на то, как я потом смотрела на любую задачу в жизни: не только в гимнастике, но и вне зала.
—
— Если вернуться к теме веса и внешности: почему это так опасно именно для гимнасток?
В художественной гимнастике визуальный образ спортсменки — одна из составляющих оценки. Это многим выбивает почву из‑под ног: подростки начинают воспринимать себя исключительно через призму цифр на весах и мнения тренера. Часто тонкая грань между «поддерживать форму» и «наносить ущерб здоровью» просто стирается.
В юниорском возрасте особенно сложно понять, что вес — это не единственный, и уж тем более не главный фактор успеха. Когда ты в 15-17 лет ежедневно слышишь комментарии о теле, сравниваешь себя с другими, постоянно смотришь на себя в трико под софитами, очень легко уйти в нездоровые ограничения, разрушительные диеты, навязчивый контроль каждого грамма.
Патриция признается: если бы тогда у нее была поддержка психолога и четкое понимание, как выстраивать отношения со своим телом, многое могло сложиться мягче. Сейчас она уверена: без психологии в большом спорте никуда. И это вопрос не только результатов, но и того, насколько целым и здоровым человек выйдет из спорта в обычную жизнь.
—
Сегодня Патриция живет в Торонто и откровенно говорит: именно там она впервые почувствовала, что может просто жить, а не постоянно «держать удар». Город с более мягким ритмом, другим отношением к частной жизни и к спорту дал ей ощущение внутренней безопасности, которого не хватало в Москве.
Контраст двух миров — российской системы художественной гимнастики и североамериканской — помог ей сформировать собственный взгляд на карьеру спортсмена: жесткая школа необходима, чтобы вырасти чемпионом, но не менее важно сохранить человека за медалями.
История Патриции Беззубенко — это не только о пропущенной Олимпиаде и суровых тренировках в Новогорске. Это рассказ о том, как научиться слышать себя в мире, который требует от гимнастки идеальной картинки, стабильных результатов и бесконечной выносливости. И о том, что иногда самый главный выбор — признаться себе: этот город, этот ритм, эта жизнь — не мои. И позволить себе выбрать другое.