Отсидевший пять лет бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов вспоминает, как после оглашения приговора его этапировали из СИЗО в колонию и что для него значат понятия "красная" и "черная" зона.
- Из следственного изолятора тебя отправили в лагерь. Как все проходило?
- Как только судья зачитал окончательный приговор, времени на осмысление почти не было. Нас быстро собрали, погрузили в автозак и повезли на вокзал. Никому толком не объясняли, куда именно направляют. Это обычная история: тебя просто включают в общий этап, и ты едешь в никуда. Когда конвой уже выводил нас из тюрьмы, я спросил у одного из зэков: "Ты не в курсе, куда этапируют?" Он отвечает: "По-моему, в Пермь". И вот в этот момент у меня внутри все оборвалось - стало ясно, что, если это правда, мне очень не повезло.
- Чем так пугает Пермь?
- В те годы пермские колонии считались показательными "красными" зонами. Это места, где формально всем руляет администрация, а по факту - ее приближенные заключенные, которые готовы в любой момент донести. Увидел у кого-то запрещенный предмет - тут же бежит докладывать. Таких и зовут "красными". Они сотрудничают с операми, держат остальных в страхе и делают все, чтобы сохранить свое привилегированное положение.
Те, кто отказывается входить в эту систему, кто не работает на администрацию, считаются "черными". Это не романтика, не красиво звучащий статус, а скорее позиция: не стучать, не идти на поводу у тех, кто ломает людей. Но в "красных" зонах такая позиция дорого обходится.
- В чем это выражается на практике?
- В "красном" лагере отказ - почти приговор. Например, "красные" могут приказать тебе мыть полы, выполнять унизительную работу или участвовать в показных "инициативах" для администрации. И ты не имеешь права сказать "нет". Если откажешься - прилетит с двух сторон. Тебя могут избить и сами "красные", и сотрудники. Там любая попытка возразить воспринимается как вызов системе.
Попробуешь конфликтовать с "красными" - они тут же бегут к оперу и рассказывают, что ты нарушаешь режим, якобы провоцируешь беспорядки. В итоге тебя "прессуют" уже официально: шмоны, ШИЗО, давление на всех уровнях. Тюрьма - закрытый мир, и то, что там происходит, редко выходит наружу. Ужасы, которые там творят отдельные сотрудники, остаются внутри камер и коридоров. Им это сходит с рук годами, потому что свидетели - такие же зэки, а их слова почти ничего не значат.
Некоторые не выдерживают этой смеси унижения, безнаказанного насилия и ощущения полной безысходности. Бывали случаи, когда люди сами на себя руки накладывали - вскрывались, потому что не видели никакого выхода. Это страшно, но это часть реальности лагерей такого типа.
- В итоге в Пермь вы так и не попали?
- Да, в итоге судьба развернулась по-другому: нас отправили не в Пермь, а в Пензу. И это стало облегчением, хотя назвать пензенскую зону легкой язык тоже не повернется. Там было жестко, но не таким тотальным кошмаром, как в известных "красных" колониях.
- Что там отличалось от "централа"?
- Это совершенно другая жизнь по сравнению с СИЗО. В изоляторе у тебя одна психология: ты ждешь суда, обжалования, живешь в подвешенном состоянии. В лагере приговор уже вступил в силу, и ты фактически начинаешь свой срок по-настоящему. Сразу бросается в глаза быт: там все максимально утилитарно и жестко, начиная с коек. Это даже не кровати - голый металл и тончайший матрас, от которого утром встаешь, будто спал на бетоне. Спина, суставы - все болит.
Про "красных" я уже говорил. В Пензе они тоже были, но не таким монолитным большинством, как в тех же пермских колониях. Это не значит, что там царила свобода - нет, просто степень их влияния была чуть ниже. Атмосфера при этом все равно тяжелее, чем на "централе". В лагере вокруг тебя сидят люди, которые уже отмотали по 10-15 лет и которым еще столько же осталось. Это другой взгляд на жизнь, другая зашоренность.
Помню одного мужика: он сел в 1998 году. Я приехал в колонию в 2014-м - а он все еще там. Представь, сколько всего изменилось в мире за это время. Однажды он узнал, что у людей теперь у каждого свой мобильный телефон, интернет в кармане. Он реально не мог понять, как это - у каждого своя трубка, без проводов. Для него это был шок, как для нас когда-то - первые компьютеры.
Такие истории сильно давят на психику. Ты понимаешь, что время в зоне будто растягивается, а на воле летит. И чем дольше человек сидит, тем меньше у него шанса адаптироваться потом к нормальной жизни.
***
Система "красных" и "черных" лагерей - это неофициальное, но очень жесткое деление тюремного мира. "Красные" колонии считаются "витриной" для начальства: там все внешне по уставу, порядок, рапорты, отчеты, строевая подготовка, показательная дисциплина. На бумаге - образцовый режим. На деле - завинченные гайки, давление, тотальный контроль и сотрудничество части заключенных с надзирателями.
В "черных" зонах формально тоже есть администрация и законы, но гораздо большую роль играют тюремные понятия и внутренний уклад, который поддерживают сами зэки. Там меньше доносов и показухи, но больше влияния "актива" из числа самих заключенных. При этом нельзя идеализировать ни один вариант: и там, и там люди сидят за колючей проволокой, просто формы контроля разные.
Во многом именно от статуса зоны зависит, как пройдет твой срок. В "красной" колонии можно сломаться уже за несколько месяцев, если принципиально не хочешь сотрудничать. Любой шаг в сторону - повод для наказания. В "черной" больше пространства для того, чтобы просто "отбывать срок", не влезая ни в какие игры, но там свои риски, свои иерархии, от которых тоже никуда не деться.
Дополнительным фактором давления становится замкнутость среды. Там стираются обычные представления о справедливости и законности. То, что в нормальной жизни выглядело бы как преступление, внутри лагеря воспринимается как "воспитательная мера" или "работа с контингентом". Жаловаться бессмысленно: твои слова будут против слов системы, у которой и власть, и документы, и право решать твою судьбу вплоть до новых дел.
За годы, проведенные за решеткой, человек привыкает жить в режиме постоянного контроля и угрозы насилия. Многие выходят на свободу уже сломанными: у них нарушен сон, нет доверия к людям, любое резкое движение или крик вызывают внутренний "режим тревоги". Нередко бывшие заключенные говорят, что на воле первое время чувствуют себя не свободными, а потерянными: вокруг слишком много выбора, который они разучились делать.
Отдельная тема - моральное выгорание тех, кто сталкивается с беспределом сотрудников. Когда ты постоянно видишь, что тем, кто творит откровенное зло, ничего за это не бывает, это разъедает изнутри. Люди перестают верить не только в законы, но и в саму идею справедливости. В такой атмосфере любое проявление человечности - простое слово поддержки, помощь по мелочи, честный разговор - становится огромной ценностью.
И все же многие, как ни странно, пытаются выстоять. Кто-то уходит в спорт, кто-то в книги, кто-то начинает учиться прямо в колонии, чтобы после освобождения иметь хоть какой-то шанс начать заново. Есть те, кто цепляется за работу, ремесло, старается не лезть в конфликты и не становиться ничьим орудием. Это не делает срок легким, но помогает сохранить хотя бы часть себя.
История Михаила Рекуданова - один из примеров того, как человек из публичной, спортивной среды попадает в максимально закрытый и жесткий мир, где не работают привычные правила. Его рассказ о "красных" и "черных" зонах лишь приоткрывает то, что чаще всего остается за бетонными стенами и железными дверями, - реальную тюремную жизнь, в которой у одних абсолютная власть, а у других почти нет прав и возможностей защищаться.